Когда Алексей Арестович пишет про расчеловечивание — он не владеет темой. Он исходит из неверных изначальных предпосылок.
Соответсвенно — он не прав.
Когда человек испытывает ненависть, злость, ожесточение, отвращение, неприятие, брезгливость — это значит, что он испытывает человеческие чувства. Это значит, что он ВСЁ ЕЩЕ испытывает человеческие чувства.
Когда человек ненавидит — он все еще человек.
Страшнее — когда он перестает ненавидеть.
Так, как было — уже не будет. Чем бы ни закончилась война — так, как было, уже не будет. Той страны, той Украины, больше нет. Возврата нет. Никто не вернется. Ниоткуда. Никуда.
Даже если вы и вернетесь физически — с фронта, из переселенчества, из эмиграции — тех, кто был «вашими» в прошлой жизни — их уже нет. Даже если они и вернутся тоже.
Ненависть… Ненависть я испытывал полгода назад. Когда погиб Вячеслав Зайцев. Историк. Душа и двигатель заповедника «Хортиця». Слава нашел човен на Днепре. Десятого, что ли, века. Несколько лет нырял к нему. Все мечтал вытащить. Звал меня. У нас был проект — я приеду и напишу большой хороший репортаж. С фотографиями. Поныряем вместе.
Слава был убит пятого октября под Бахмутом.
Про акулу я написал один-единственный пост: «Египтяне, а пришлите нам таких акул в ров».
Есть акула. Акула ест граждан страны-оккупанта.
Акулы едят оккупантов.
Акулы — эффективны.
Египтяне, пришлите нам акул.
Всё.
И если бы проект по закупке и запуску акул в Москва-реку был реальным — не сомневайтесь, мои дорогие эмпатичные хорошие русские — я бы их туда запустил.
Без ненависти, без жалости, без сарказма или черных шуток.
Моей маме за семьдесят. Когда я думаю о том, что она тоже умрет, и я тоже не смогу поехать на её похороны, на похороны своей матери…
Да ничего я, блядь, больше уже не чувствую!!!
Умрет еще один житель оркостана. Этот житель — моя мама.
Когда на красной площади будут стоять танки под украинскими флагами, а под гусеницами этих танков вагнеровцы будут резать гражданских, выпускать вам кишки, насиловать, отбирать смартфоны и вырывать золотые сережки из ушей, сидящие на броне этих танков бойцы посмотрят на небо, на облака, на деревья, на то, как вам выпускают кишки, на брусчатку, на отражение неба в луже — а затем возмуть паука с выколоткой и пойдут менять трак в гусянке.
Вас будут убивать и насиловать у нас на глазах, а мы будем просто сидеть и смотреть.
Даже нет, не «смотреть» — это не правильный глагол — мы будем просто сидеть, и не видеть.
Мы. Вас. Больше. Не видим.
Понимаете?
И когда ваши потешные преображенские профессора пишут там что-то гуманно-сферическое гипотетическое про эмпатию — вы не про эмпатию пишете. Вы пишете про то, что вы до сих пор так и варитесь в своем тыквенном латте и так нихуя ничего и не поняли.
Вообще ничего.
И вообще нихуя.
Так что, дорогие мои хорошие россияне будущего. Вам надо бояться не тех, кто вас ненавидит. Не тех, кто постит мемасики с акулой, ржет и издевается.
Они хотя бы говорят. Еще говорят. Пока ещё говорят.
Вам надо бояться тех — кто уже молчит.
Потому, что настоящий ***ец к вам придет тогда, когда мемасики прекратятся.
Ваш Дед.
А. Бабченко
